Репортаж телеканала Санкт-Петербург

Сквозь каждый портрет проступает жизнь художника. Выставка работ Радиона Гудзенко

Вороватый малый, поклонник Сезанна, Матисса и так далее. Так пренебрежительно описал своего одноклассника Родиона Гудзенко будущий народный художник Советского Союза Илья Глазунов.

В отличие от него Гудзенко громких званий так и не получит, но оставит свой след в ленинградском искусстве. На днях в Центре книги и графики открылась выставка работ Родиона Гудзенко. Своими мыслями об увиденном там поделится Вячеслав Резаков.
С берега Фонтанки, сделанной как Луна из старого сыра, на набережную канала, где пророчески указывает в дымящуюся тучу алый перст брандмауэра. Минуя колодец-двор, до самого донца наполненный щедрым осенним медом. Через весь город проходит в объятьях влюбленная парочка, чтобы как птички-галочки сесть на скамейку Манежной. Крохотное, не больше соседской кошки, перекрестье тел бесцеремонно раздвигает город, против всяких законов перспективы закрутив его масло-сливочный фасад. Центр — не композиции, но экспозиции в целом — выставки работ Родиона Гудзенко, ленинградского художника прошлого века. Сегодня исследователи его называют апологетом неформального искусства, бытописателем жизни городских низов ушедшей эпохи.
Имя Родиона Гудзенко не на слуху, хотя его и относят к «Ордену нищенствующих живописцев», самому известному неформальному объединению послевоенных лет в Ленинграде. С художниками Арефьевского круга его роднит общая художественная школа и личная дружба, но все же сам он держался особняком. Причиной была романтическая — как у Ремарка — история. Художник влюбился в приехавшую на гастроли французскую актрису и решил сбежать с ней за границу, спрятавшись в груде декораций. На дворе мрачные годы тоталитаризма, так что лирика не была принята во внимание судом. Тюрьма меняет людей. 
Художником он остался, но перестал выставляться, не доверяя ни власти, ни друзьям. Про литераторов в таких случаях говорят: «Пишет в стол». И работы Гудзенко не покидали мастерской. С подачи корифеев книжной иллюстрации, знаменитых Трауготов, он занялся оформлением книг. Непростой жанр. Размышляя об идее автора, можно представлять разное, совершенно свое. Но глядя на работы Гудзенко, признаешь: да, это действительно так.
Сквозь каждый портрет Гудзенко как портрет Дориана Грея проступает жизнь художника. Из-за ранних его балерин в непорочных пачках глядят сразу все французские импрессионисты, а позже — политкаторжане, воры в законе, просто пьяницы. Все они учат нас, что реализм может быть эмоциональнее гротеска. И как итог — осмысление библейских сюжетов. Пестрые хари тянут шеи через плечо Крестоносца, тщась проследить его взгляд. Что видят эти широко закрытые глаза? Закройте и увидите: что-то свое, никак не отпускающую картину, на которой алое платье, застывшее в объятии рук, навечно впечаталось в белую ночь Ленинграда.